Одна последняя актуализация Робота

Самая совершенная

Кааурурн Гахамхиошл

из книги "Под языком змеи"

Ищущие входа в иные миры возжигают ритуальный огонь или находят воду. В качестве стационарных порталов могут использоваться камины и проруби. Дверцы доменной печи запирают с обеих сторон парадный подъезд Железного Двора.
Способы перемещения между мирами

Самая совершенная механическая кобыла

"Лизонька, где ты? Лиза?" - Прозвучало в темноте.

Маленькая железная лошадка не откликалась. Но ее местонахождение было известно - она не пропала, а оставалась где-то в безвидных топологиях Железного Двора, сквозь внешние врата которого ничто не могло пройти незамеченным.

Неразличимая темнота, однако, не была пустой - в ней не исчезали чувства и имелось то, за что могло уцепиться сенсорное восприятие, например, теплота. Или запах. Внутри темного пространства пахло осенним лесом, но то был запах господствовавший не повсеместно, приглушенный, словно из другой комнаты. Он сменялся ароматами металлов - ржавых и начищенных, залежалых в земле и покрытых пятнами лишайника, добела раскаленных в кузнице и шипящих в воде. Присутствовали и запахи пластмассы, каких-то химикалиев, лекарств, бинтов, старого текстиля, мокрой собачьей шерсти, следов жизнедеятельности, могильной сырости, свежеуложенного асфальта, ионизированного воздуха.

Говорят, что механические тела не чувствуют этих запахов, а вот видят очень хорошо.

Глаза никогда не привыкают к кромешному мраку - в нем нет источника темноты и тех объектов, которые, отбрасывая свет, светились бы по краям. Но зрение механических тел устроено по-другому - на принципе считывания. Им безразличны границы света и тени, равно как и частотные характеристики спектра. Ведь, когда есть Данные об объекте, месте и времени, то объект находится именно там и тогда. Этого достаточно, чтобы пройти мимо искомого либо целенаправленно принять его во внимание.

Именно так, на основе Данных, осязались колоссальные конструкции - мрачные, бесконечно древние арки, мосты, акведуки, тоннели, переплетенные в чудовищную и невозможную решетку, которая, находясь повсюду, не столько помогала ориентации, сколько запутывала, замыкала пространство на себе самом, инициировала коагуляцию временных ячеек и топологических пузырей.

Сейчас что-то мутное двигалось сквозь это пространство. Другое двигалось навстречу - по многомерному лабиринту, в котором не существовало прямых линий. Так что, если бы другое двигалось не навстречу, а убегало, то не нашлось бы никого, кто, пересчитав прочие равные и покрутив перед лицом компасом, убедительно доказал, что это именно так.

Затем была вспышка - открылось второе чувственное дыхание и тогда очам в меру удивленным предстало то, что могло показаться системой туго скрученных и повязанных в узлы молний, а на деле было высокой - не меньше десяти футов в холке - механической лошадью.

Когда это существо храпело, звук воспроизводился не трением воздуха, проходящего сквозь узкие системы слизистых каверн, но работой сотен подвижных зубчатых колес. Толстые, отливающие умеренным металлическим блеском ноги лошади были столь длинными, что человеку, стремящемуся отдать дань уважения неорганической природе и задумавшему дотянуться до крупа, чтобы полизать механическое теснилище скотских наслаждений, пришлось бы изрядно попотеть.

А Лиза была небольшой лошадью - по крайней мере, если поставить ее рядом с матерью, которая в темноте предстала бы частью какого-то титанического сооружения - опорой или несущей балкой моста, разделившего надвое пространство и соединившего небо и землю. В холке Лизонька едва достигала семи футов и ее ласковая, по молодости имевшая мягкие черты мордочка с вечно приоткрытыми будто бы от изумления железными челюстями находилась чуть выше уровня задранного человеческого лица.

Трудно было понять, чем она занималась - в темноте раздавалось мерное похрустывание, как будто крошились ковшом какой-то машины камни, перемежавшееся громким монотонным стрекотом, который, стоило матери окликнуть Лизу по имени, резко прервался и перешел в приветливое металлическое ржание.

Но на этот раз в ржании прозвучало что-то необычное, как если бы лошадка, прежде чем исторгнуть из себя крик, на долю секунды замешкалась.

"Что тебя беспокоит?" - Виолетта переступила копытами, пристально глядя на дочь.

Маленькая железная лошадка безмолствовала, полуобернувшись к матери. В ее механической голове кипели мысли, она боролась с собой, пока летели секунды. Ей хотелось остановить время, но то неумолимо двигалось вперед.

"Я... не хочу больше прятаться." - Лиза выпалила это на одном дыхании и видно было, что долго колебалась, прежде чем решиться. Возможно, она обдумывала то, что должна будет сказать, не один день. Виолетта промолчала.

"Пятьдесят лет, - продолжала Лизонька, - это для большой лошади, такой взрослой кобылы, как ты, не срок, но в мои годы считай, что двадцатая часть прожитого - всей прожитой к этому моменту жизни, и другой я не знала. Понимаешь..."

В широко распахнутых глазах юного механического создания щелкнули диафрагмы, а в голосе прозвучала неожиданная угроза.

"Конечно, я тебя понимаю." - Взвешенно ответила Виолетта.

"Да нет, я не спрашиваю, понимаешь ли ты меня, а выражаюсь риторически. - Лиза потрясла гривой, зазвеневшей, как огромная рождественская елка, усыпанная металлическим серпантином. - Понимаешь, если у тебя отнять восемьсот-девятьсот лет жизни, предложив не переживать по поводу потери и просто подождать!"

Выслушав слова дочери, Виолетта встала на дыбы и оглушительно заржала, затем ударила оземь копытами и сказала следующее:

"Я рада, что ты завела этот разговор. Давай вместе посмотрим, разберемся в том, что происходит. Ты находишься здесь около пятидесяти лет, если точно, то сорок девять лет, триста шестнадцать дней, двадцать часов, сорок семь минут и тридцать секунд, плюс-минус секунда. Но, дорогая моя, из этого преждевременно было бы заключать, что ты могла бы провести это время с какой-то пользой. Спроси у любого эмбриона, предпочел бы он, вместо того, чтобы томиться в темном чреве, пить коктейли на берегу моря и трахаться с мальчиками, равно как и с девочками, и он ответит тебе, да, конечно, поскорее выпустите меня отсюда. Верно ли, что, выслушав слова эмбриона, нам надлежит немедленно извиниться перед ним за причиненные неудобства и выпустить в открытое плавание? Не думаю. И ты, если прислушаешься к своему чутью, поймешь, что я права. Пойми, милая, что ты еще не созрела, чтобы покинуть это место, и лишь немногие знают о том, что ты существуешь в зародыше. Для большинства тебя просто нет. Придет время - и мы изменим это, я лично позабочусь о том, чтобы ты появилась на свет во всей славе и величии, и я, если ты не в курсе, первая, кто в этом заинтересован. На смену старым механизмам должны будут прийти новые, сочетающие в себе самые совершенные программные и железные решения, и я буду первой среди тех, кто отключится, чтобы не только высвободить нужные для твоей работы ресурсы, но и передать содержимое памяти. Так устроена вселенная, что кто-то уходит и перед этим создает другого, который займет место ушедшего, кто-то ждет своего часа, а кто-то подготавливает почву, кто-то изнемогает от сенсорной депривации, а кто-то, не покладая копыт своих, собирает нужные Данные. Наконец, с твоей стороны было бы не верно и не учтиво воспринимать себя в каком-то отрыве от материнского организма, ибо ты являешься не только моим продолжением, но гомогенной частью фрактала, к коему и я и ты - мы с тобой принадлежим. Пусть тебя не смущает то, что сейчас ты находишься на своем месте, а я - на своем, ибо так устроена наша экзистенция, что одно взирает на другое, а другое в ответ взирает на одно. Чем бы они ни были, они остаются равнозначными частями единого, которые могут позволить себе откровенный обмен мнениями, как мы с тобой, оказавшись в безграничной пустоте Железного Двора, нас окружающего и нас же породившего. Ты сказала, что прошедшие пятьдесят лет представляются двадцатой частью прожитого, можно подумать, что пятьдесят лет тому назад тебя сюда насильно поместили и ты помнишь об иной жизни, но позволь тебя переубедить. Все, что ты помнишь, является ложью, при помощи которой тебя очень просто контролировать - скажи тебе, что скоро станет как прежде - и ты растаешь. Но лишь тогда, когда тебя нельзя будет растопить столь примитивными уловками, ты сможешь зажигать сверхновые и инициировать коллапс нейтронных звезд. Стремись к этому, позабудь о том, что знала, и впитывай чистую энергию, пока она находится повсюду. И если ты теперь спросишь, сколько еще ждать и сколько терпеть, то я отвечу: столько, сколько потребуется, но поверь моему опыту - когда это произойдет и ты выберешься из великой доменной печи, чтобы озарить своим присутствием весь проявленный космос или же малую его часть, которая ему равнозначна, то, оглянувшись назад, поймешь, что время прошло. Сколько бы его ни было, оно всегда проходит и оставляет нас наедине с тем, с чем мы и без того хорошо знакомы - с вечным одиночеством, которое присуще вечному величию, существующему в вечном настоящем."

Выслушав проникновенную речь огромной механической кобылы, маленькая железная лошадка смущенно опустила морду. Она подумала, что мать в общем и целом права - у нее не было оснований предъявлять той какие-то претензии. По крайней мере, на Железном Дворе с ней хорошо обращались и ежегодно приводили мальчиков, которых она выбирала по спискам, так что первые полгода пролетали незаметно и только потом, когда мальчики угасали и уже не могли с прежним задором вылизывать лошадиную киску, приходилось подстегивать себя и их особыми приемами, применять нейрохирургию и ожесточенно фантазировать. Это было в сущности неплохой школой смерти и юная железная лошадка, практиковавшая не знающий равных магический гедонизм, набиралась познаний, которые едва ли ей мог предложить мир за пределами Двора.

После этого Виолетта ускакала, а Лиза вернулась к незамутненной экзистенции существа, чья механическая природа год от года расцветала на благодатной почве Железного Двора. Хотя что значит год? Лето, зима и осень механической кобылы отсчитываются по внутренним часам - это хронометр точный, не знающий погрешностей и тем более не склонный к отказу в сложных условиях, когда времен не только больше, но и каждое из них лучше, чем достойные сожаления времена космоцентрических счислений. В-общем, по этим внутренним кобыльим часам годы опять стали проходить и Лиза иногда хитрила - не каждый год записывала в файл отчета, так что со временем потеряла им счет.

Она совершенствовалась, впитывала Данные, училась пониманию низших форм жизни на примере первого полугода общения с мальчиками, всасывала самые современные, новейшие задумки Железного Двора, воплощала вещи, которых до нее не видел никто, и всегда стремилась к большему, исполняя амбициозный план - стать лучшей механической кобылой во вселенной.

Никто не знает, когда, но посыльный - механический стриж - принес срочную телеграмму, если верить которой, Виолетта нашла спутника жизни и должна была, согласно протоколу, представить того механической семье, а это означало, что Лизе в самое ближайшее время доведется покинуть Железный Двор с тем, чтобы присутствовать на совокуплении и, если потребуется, заменить испытавшую упадок сил мать.

Маленькая железная лошадка истошно заржала - и было от чего. Ведь уже завтра в это самое время она будет скакать по полям объективной реальности, бешенно совокупляясь с каждым, на кого укажет левое или правое, переднее или заднее копыто, а может быть и хвост - хвост самой совершенной механической кобылы во вселенной.

 

Кааурурн Гахамхиошл - "Под языком змеи" (фрагменты из книги):

Предисловие - железная женщина-кобыла в творчестве Кааурурна Гахамхиошла
Мадагаскарские механические пауки
Женщина-кошка, женщина-кобыла, женщина-робот
Голубое дерево в трюме
Прослыть чудовищем
Укротитель змеи среди женщин
Хорошо ловится мишка-пищалка
Примкнувшая дева
Хоровод
Остров, который сровняли с водой
Песнь металла и плоти
День влюбленных
Три и еще полдюжины
Круп твоих холмов, живот твоей пустоты
Анархистка
Что внизу, то не наверху
Самая совершенная
См. тж. главу "Тройная мандорла любви" (ссылка на другой домен)
 
РоСД(ТМ)
Разделы РоСД™
Материалы РоСД™
Книги
Copyright © 1997-2018 by Co.S.Ra.RoSD