Одна последняя актуализация Робота

Песнь металла и плоти

Кааурурн Гахамхиошл

из книги "Под языком змеи"

После того, как нам стало не нужно умирать, многие из вещей, стоявших как преграда на пути к бесконечному совершенствованию, отошли в прошлое, став частью нарратива сказок, понимание реальной подоплеки которых сделалось отныне невозможным.
Новейшая история Мадагаскара

Песнь металла и плоти

Песни металлических тел звучали в этом городе, как канонады, россыпи выстрелов во дни революции или вооруженного восстания. Не было ни одного человека, который не свыкся с этим - с тем, что прошлое покинуло нас, как сон, а теперь стало вот так. Теперь на улицах звучит и это нормально. Хотя, конечно, большинство было не посвящено - слышали звон и не знали, где он и зачем это нужно.

Когда раздался протяжный гул, похожий на завывание животного - нечленораздельный вопль огромной туши, казалось, что где-то на соседней улице колеса старенького трамвая, когда тот, дряхло трясясь, вползает в поворот, скребут по рельсам. Но видел ли кто-нибудь воочию этот трамвай, мог ли показать рельсы и объяснить, как пройти именно на ту улицу?

Инга зашла на газон и наклонилась, ища глазами источник звона. Нашла - взяла кузнечика двумя пальцами и поднесла к лицу. Тот не перестал стрекотать, но звук стал чуть выше, возможно - на полутон. Тело кузнечика было покрыто толстым слоем зеленой эмалевой краски сродни той, которой красят дешевые игрушки - миниатюрные модели машин военного образца.

Такой кузнечик не нуждался в сезонном тепле, чтобы своеобычно петь, а чтобы существовать - он не испытывал потребности в траве. Натуральная трава осталась только на балконах и в тех палисадниках, что примыкали к виллам богачей да власть имущих. Инга не знала, как в других городах, а в Антананариву трава была из какого-то скользкого пластика - крашеная и пачкающая одежду. Реже встречались цельнометаллические газоны с микроволоконной травою нового образца - та не пачкалась и мгновенно выправлялась, обладала материальной памятью, так что газон нельзя было повредить во время пикников, не говоря о том, чтобы вытоптать. И наконец, к самому редкому типу принадлежал сетевой газон, параметры которого настраивались из центральной диспетчерской. Он состоял из тяжелых многослойных плиток 49x49, на поверхности которых росло нечто напоминавшее траву.

Именно такой новомодный газон был в муниципальном парке - сразу за цветником. Рассказывали, что газоны собирают на фабриках концерна Оро-оро и каждую травинку, состоящую из умного композитного латекса, вручную закрепляют на бронированном основании, внутри которого утоплена плата управляющего модуля. Впрочем, ходили слухи, которые, возможно, распространял сам концерн, о том, что вплоть до включения питания на газоне нет никакой травы и та программно формируется из композитного латекса, толстый слой которого наносится непосредственно на основание. До сих пор никому не удавалось взломать защиту нейросети газонов, но, если возможно было бы перепрограммировать траву, а слухи о той не были пустой брехней, то это имело бы катастрофические последствия для секс-отрасли, шире - всей индустрии развлечений. Не по этой ли причине в сети применялось распределенное и хаотическое OTF-шифрование, которое осуществлялось в прямом смысле на лету, то есть в атмосфере над островом и частью окружающей акватории, так что каждый модуль газона не знал о том, с кем или чем он связывается и откуда получает ключи с инструкциями?

Что касается кузнечика, то он был не отсюда, по крайней мере, Инге не приходилось слышать, чтобы вместе с газонами поставлялась какая-то живность. Это же просто газон. В лес при запуске экосистемы могли завести одного механического тигра, пару фосс с детенышами, змеиный выводок, дюжину лемуров, несколько десятков улиток, ну, птичек еще по мере надобности, но насекомых, если честно, не напасешься и картели даже не начинали этой гонки, возможно, был такой негласный уговор.

"Кто я? Кто ты? Зачем мы здесь?" - Одними глазами спрашивал кузнечик, не переставая трещать.

"Раздавить его нет никакой возможности." - Отчего-то подумалось Инге. Кузнечик действительно был похож на сделанного из хитина, но что-то в нем было не так. Какого-то не хватало ощущения - не сразу и поймешь, в чем загвоздка, но затем, приглядевшись, начнешь осознавать, о чем подумалось. Обычный кузнечик, его еще можно найти в полях, если поискать, а может и нет, - он существо не самое приятное, в ладони лежит куском мертвой, неестественно для жаркого дня холодной будто бы пластмассы, а на самом деле - плоти, что делает знакомство с ним еще более пугающим. Тело его кажется не настоящим - оно слишком легкое, а надавишь пальцами - жесткая кожица лопнет и изнутри полезет какая-то дурно пахнущая масса. Зачем нужен этот наполнитель? Хитиновая кожа у кузнечика - неровная, изобилует преувеличенно фактурными деталями и наощупь - как папье-маше.

Всех описанных недостатков был избавлен механический кузнечик, так что язык сам собою поворачивался назвать это создание "кузнечеком", чтобы тем самым провести линию разграничения между несовершенством детища природы и этим великолепным образцом - творением сил, с которыми сама природа едва ли хотела завести близкое знакомство. То ли краска, толстый слой которой покрывал металлическое тельце, сглаживала детали, которые при иных обстоятельствах не радовали бы глаз, то ли элементы были скомпонованы весьма плотно, что лишало кузнечека навевающей мысли о дешевизне легкости, присущей природным образцам, то ли само его стрекотание успокаивало, вселяло чувство комфорта, находя резонансную частоту и работая в унисон с нервной тканью и костьми женского скелета. В любом случае Инга не была напугана, напротив - кузнечек ей понравился.

Тот, казалось, тоже почувствовал к ней симпатию, по крайней мере, он не спрыгнул с ладони и продолжал трещать в своей обычной манере, пока девушка его изучала.

Его стрекотание сливалось с тем протяжным гулом, что затопил улицы города и происходил, наверное, от слаженной работы тысячи его копий, тысячи кузнечеков одного модельного ряда, о своей причастности к разработке которого пока еще никто не заявлял, никто не решался сказать об этом в открытую, рискуя породить еще больше вопросов, обитающих где-то в двух шагах от официального расследования. Не все были готовы к тому, чтобы насладиться витавшей за гранью мыслимых представлений и единосущной субатомным вибрациям мелодией без того, чтобы сунуться с разводным ключом и открывашкой для пива в зону, где в бешенном напряжении сталкивались стратегические подпространственные интересы Неведомых.

Чем дольше Инга смотрела на кузнечека, тем яснее ей казалось, что его треск не просто так проник в нее, залез под кожу, распространился по нервным окончаниям, достигнув мозга - на мгновение затих и затем заново воспроизвелся в костях, но нажал на какой-то выключатель, так что, если бы она была спящим агентом, то теперь должна была пробудиться. Впрочем, она не ощущала себя столь измененной, как человек, сорвавшийся с крючка Морфея и вышедший в мир яви, но что-то в ней включилось - и это уже нельзя было отключить.

Песнь металла и плоти

Завернув кузнечека в бумажный платок, она положила сверток в сумочку и покинула парк - пошла куда-то, цепляясь взглядом за окна, вывески, фонарные столбы, за объявления на обшарпанных стенах, за автомобильные номера, колеса велосипедов, манекенов в витринах, шарфы на шеях чернокожих шопоголиков, туфли евроазиатских проституток, развевающиеся флаги посольств. Спустя четверть часа, стыдиво озираясь, она вошла в двери секс-шопа, где, как ей казалось, должны были находиться ответы. Может быть, тут ошивается какой-то человек, за которым она пошла бы, проследила за ним на улице, прочла номер дома, куда он войдет - вошла бы вслед. Она была уверена, что узнает, как только увидит нужного человека, а потом поймет, что нужно делать. Или надпись... Короткая надпись на древнееврейском - она могла бы пролить свет на все, что сейчас происходило и еще произойдет. Инга забежала в промежуток между стеллажами и принялась изучать коробки на предмет надписей. Ей попадались иероглифы на китайском и японском, но выглядели они не слишком вразумительно. Не просветляли.

Пройдя дальше по торговому ряду, Инга наткнулась на массивную коробку, которая зачем-то была украшена блестящими звездочками, что делали ее похожей на подарочный набор патриота США. Интуиция подсказала девушке перевернуть эту оптимистичную упаковку и она нашла описания на множестве языков. То, что ее интересовало, гласило:

נקבה הסוסה

"Я могу вам чем-то помочь?" - Слева за спиной произнес голос и Инга обернулась в ту сторону, чтобы увидеть сотрудника лавочки - это был невысокого роста молодой человек в шортах и блекло-голубого цвета майке навыпуск. На майке красовалась желтая, стилизованная под граффити надпись "A.C.A.B.: All Cops Are Bastards".

Она в замешательстве молчала, вцепившись пальцами в коробку. Сначала ей хотелось произнести обычное "просто осматриваюсь", но потом она подумала о кузнечеке, что тот сказал бы, окажись вдруг на ее месте.

"Мне вообще-то нужен фаллоимитатор, знаете, такой выше среднего размера, длинный и толстый. Думаю, что вариантов не так уж много, среди которых, например, реплика конского члена или совсем уж фэнтезийная модель, если у вас такие есть в ассортименте." - Она выпалила это почти не задумываясь и ощутила гнетущую тяжесть под ложечкой, но молодой человек не был удивлен услышанным. Наверное, к нему не в первый раз обращались с подобными запросами, и его спокойная, профессиональная реакция вселила в Ингу уверенность.

В следующую минуту она вышла из магазинчика с большим, упакованным в плотную бумагу пакетом и остановилась.

"Я не должна ни стыдиться, ни отрицать того, что происходит." - Думала она, изучая фасад многоквартирного дома напротив. Там была дверь и девушка перешла через дорогу, нажала на кнопку. Ей ответил консьерж.

"Я из службы эскорта. Меня заказывали на четвертом этаже... Господин N." - Она прочитала на табличке фамилию жильца. Послышался щелчок и, толкнув створку, Инга вошла в подъезд.

"Мне тут самое место. Я должна раздеться и не скрывать того, что намерена осуществить." - Она сняла туфли, положила их у стены рядом с выходом на улицу, затем освободилась от блузки с юбкой, стянула колготки и трусы. Последним из того, что она сняла, был лифчик. Наконец Инга, дрожа от нетерпения, разорвала оберточную бумагу, вскрыла пакет с фаллосом и поставила тот на пол. Конский член выглядел бесподобно, кажется, он в мельчайших деталях был скопирован с хуя какого-то жеребца, так что она почувствовала, что уже начинает течь. Встала над фаллосом и на несколько секунд замерла, примериваясь, затем стала медленно опускаться.

"Меня всегда должны видеть с конским членом. Я разработаю пизду, а потом начну делать это с анусом, чтобы все знали о том, что обе мои дырки - рабочие и всегда открыты для самых разных членов."

Ей не удалось ввести этот огромный хуй в вагину и она засопела, скрючившись в позе на согнутых коленях и следя за собственными пальцами, которые усердно расправляли половые губы, чтобы заставить скользкую плоть обхватить конец члена. Были секунды, когда Инга сомневалась в том, что это возможно - конец был широким и вставлять его в пизду было столь же тяжело, как пытаться просунуть конус со стороны основания. Однако, она не сдавалась, напоминая себе, что отныне всегда будет ходить полностью голой и разводить пальцами половые губы, чтобы любой смог как можно лучше разглядеть розовую и гостеприимную мякоть ее киски. Отступать было некуда.

Кажется, кузнечек одобрительно понизил частоту издаваемого треска - на полутон, не более того, но этого нельзя было не заметить, когда Инге наконец удалось просунуть конский член в себя и сделать первое, пока еще не очень уверенное приседание. Она понимала, что делает это не для кого-то, кто ей, в-сущности, не хозяин, но ради высшей цели, и потому не жульничала. Девушка сосредоточенно просовывала член и с каждым приседанием он входил глубже, пока не стал упираться в матку.

"Матка мне больше не понадобится. Никогда." - Промелькнуло в ее сознании. И это было правдой. Девушка перешла ту границу, когда могла лгать себе, произнося слова, внушенные когда-то в детстве, затем в отрочестве, когда вместе с другими девочками она посещала уроки сексуальной грамотности. Теперь матка внутри женщины - это не более чем прошлый век, дань анахроничным традициям, воспеваемым косным лобби консерваторов. Есть вещи, у существования которых нет и не может быть никакого будущего, а есть то, что берет преображающуюся самку за руку, обхватывает ее всеми наэлектризованными щупальцами и отводит за порог - туда, где прошлое, настоящее и будущее сливаются в плотном, жгучем, поющем водопаде неистового наслаждения. И когда такое происходит, последнее слово матки в сценарии бытия остается в прошлом акте, содержания которого жующие бутерброды зрители уже не вспомнят - никогда.

Песнь металла и плоти

 

Кааурурн Гахамхиошл - "Под языком змеи" (фрагменты из книги):

Предисловие - железная женщина-кобыла в творчестве Кааурурна Гахамхиошла
Мадагаскарские механические пауки
Женщина-кошка, женщина-кобыла, женщина-робот
Голубое дерево в трюме
Прослыть чудовищем
Укротитель змеи среди женщин
Хорошо ловится мишка-пищалка
Примкнувшая дева
Хоровод
Остров, который сровняли с водой
Песнь металла и плоти
День влюбленных
Три и еще полдюжины
Круп твоих холмов, живот твоей пустоты
Анархистка
Что внизу, то не наверху
Самая совершенная
См. тж. главу "Тройная мандорла любви" (ссылка на другой домен)
 
РоСД(ТМ)
Разделы РоСД™
Материалы РоСД™
Книги
Copyright © 1997-2018 by Co.S.Ra.RoSD