Одна последняя актуализация Робота

Примкнувшая дева

Кааурурн Гахамхиошл

из книги "Под языком змеи"

Мадагаскарские шаманы, практиковавшие остановку дыхания, могли оставаться под водой, не всплывая, до тридцати минут, на основании чего сложилось представление о том, что дышать, в-сущности, не нужно.
Шаманизм и верования древнего Мадагаскара

Примкнувшая дева

В церкви св. Агриколы едва-ли представляли, чем занимается Клементина в свободное от миссионерской работы время, а если бы спросили у нее, то, как минимум, удивились. Но не так, чтобы сразу паниковать, ведь истории известны прецеденты, когда падшие женщины, испытав какой-то мистический опыт, уверенно становились на путь служения божественному, а что до Клементины, то падшей она в общем-то и не была, разве что об этом мог подумать тот человек, в чьем собственном прогнившем сердце устроился на гнездовье порок.

Да как такое может быть? Чтобы эта милая девушка, добрая католичка - не богато, но достойно одетая и всенепременно источающая приятный, чуть сладковатый аромат, вертелась у шеста да меняла платья, которые заставили бы смущенно хихикнуть завсегдатаев карнавала в Рио-де-Жанейро? Нет-нет, вы наверняка обознались и что-то напутали.

А если и так, то что с того, что она была танцовщицею и услаждала движениями своего тела исконное, человеческое чувство прекрасного? Если и было в танце что-то непристойное, то разве девушка была тому причиной, а не устои общества, привыкшего эксплуатировать невинных и беззащитных, чтобы, когда надобность в тех отпадет, отделаться, как от использованного билета в кино?

Чернокожие девушки, думала Клементина, издревле служили Агриколе - повелителю самок. Она представляла святого восседающим на ослепительном троне, вокруг коего на мраморном полу в подушках возлежали африканские девы, чьи глаза светились в полумраке почти столь же ярко, как ризы прекрасного и во всех отношениях достойного мужа.

Клементина знала, что, когда Агрикола смотрел на налитые груди поклонниц, из сосков произливалось густое, пьянящее молоко, а стоило ему коснуться чародейственным взглядом живота или бедер, африканские принцессы принимались рожать - распростирая колени, давали жизнь существам из чистого огня. Если же Агрикола глядел на эластичные крупы дев, ласкал своим взором из-под щекочущих ресниц очертания арьергардного ромба, слагающегося из сочных линий лобка наклонившейся вперед и сжавшей колени женщины, или же священнодейственно созерцал линии позвоночника, что у одних дев был похож на ожившую под кожей гигантскую сколопендру, у других скорее на располагающую к неге ложбину, то тела африканок приходили в движение, сравнить которое можно было разве что с волнением морских вод.

Примкнувшая дева

Из всего этого следовало, что Агрикола был хорошим человеком - таким надежным, не легкомысленным мужчиной, которого любой девушке стоило бы держаться, единожды встретив. Вот и Клементина держалась.

Когда не нужно было выступать в клубе, она оставалась на ночь в церкви и представляла, как разговаривает с Агриколой, подходит к тому издалека, но не идет прямо - осторожничает поначалу, как уличная кошка, а оказавшись ближе к величественному, массивному трону, уже как собака - всегда готовая броситься наутек. Сорваться и бежать - отбежать на расстояние брошенного камня, там замереть и покоситься.

Агрикола-сердцеед в этом отношении был премудр и старался не делать резких движений в присутствии дамы, поэтому Клементина со временем стала ему доверять.

Она забиралась на какой-то ящик за алтарем и обхватывала бедрами толстую рельефную шишку, прижимаясь горячим лобком к дереву, в коем, хоть по-первости и казалось оно холодным, присутствовала внутренняя теплота. Клементина, вцепившись пальцами в верхушку этого деревянного изделия, начинала тереться - двигала тазом вверх-вниз и немного - вперед и назад.

Ей доставляло острое наслаждение то, что за всем происходящим пристально следит Агрикола, который иногда привставал с трона и подносил к глазу старенький монокль - в такие секунды девушке казалось, что святой способен видеть сквозь плотную материю - его взгляд проникал в самые интимные внутренние области живота, наполнявшегося жгучей, темной и тяжелой вибрацией восторга.

Балансируя на столе, она забывалась и теряла способность думать о посторонних вещах, и хорошо, что ей не нужно было опасаться влететь башкою в низкий потолок. Есть свой, совершенно определенный резон в том, что церкви строят так и не иначе, чтобы они не напоминали супермаркет или гостиницу, а выглядели только как церкви с высокими потолками - располагающими к тому, чтобы и душа человека не чувствовала стеснения при обращении ввысь.

Примкнувшая дева

По мере того, как проходила ночь, деревянная шишка становилась очень скользкой - от нескончаемого наслаждения влагалище девушки обильно сочилось половой смазкою. Агрикола проявлял терпение и снисходительность, обучая Клементину технике, которую он называл техникой затаенного оргазма, объясняя, что, подобно вечности между вдохом и выдохом, есть и вечность куда более сокровенная, важная для нашего общего дела - эта вечность подобна мосту между вечерними и утренними сумерками, мосту, по которому движутся, никуда не уходя, святые в сопровождении примкнувших к ним дев.

Где-то во время первой стражи ночи, когда половых секретов становилось столь много, что влага не успевала плавно распространяться по шишке и ее капли разлетались, оставляя темные пятна на убранстве пресвитерия, Агрикола указывал на чашу. Девушка молча кивала и делала то, чего хотел наставник - слезала с шишки и, потирая пальцами клитор, шла к алтарю.

"Я должна вилять бедрами и двигать задом, а не просто идти абы как." - Напоминала она себе и, желая выглядеть в глазах учителя как можно более полезной, виляла так, что смазка летела по сторонам, а волны сладкого запаха пизды распространялись до самых дальних уголков церкви. Впрочем, ходила она не долго - хватала чашу и бегом возвращалась на свой импровизированный помост, где продолжала тереться о полюбившуюся Агриколе шишку, но теперь с чашею - периодически отлипая от хорошо прогревшегося дерева и выцеживая тягучую, переливавшуюся в свете свечей смазку. Она думала, что со временем сможет применить полученные здесь алхимические познания и в других областях, например, в фармацевтике, когда потребуется добыть немного змеиного яда.

Примкнувшая дева Свое душеспасительное занятие девушка завершала ранним утром - еще до того, как первые лучи солнца проникали в узкие окошки, высвечивая прозу обыденности. Клементина не хотела, чтобы между ней и Агриколой пролегла эта пыль, что вскоре примется мельтешить в бледных полосах забывшего о магии света. Темнокожая красивица посылала своему возлюбленному воздушный поцелуй, а тот в ответ благосклонно махал ручкою и в этом жесте таилось больше, чем приглашение к священнодействию следующей ночи - то было обещанием соединения, которое однажды обязательно произойдет.

Своеобычно утопавшая в ароматах сексуального нектара, водопады которого изливались из ее затаенно оргазмирующей вагины, Клементина приводила в порядок одежду, поправляла пыльные, слипшиеся за ночь волосы, накладывала румяна и после этого выбегала из церкви.

Деревья палисадника напротив кланялись ей. Облака небесные бежали от ее случайного взгляда. Блажен тот, кто испил один маленький глоточек из чаши блудодеяния и в тот же миг распался на вакуум и горстку понурых фотонов.

"Я максимально эффективна." - Промелькнуло в ее сознании. И такая характеристика была справедливой. Тесные контакты с изнанкою культового пространства привели к тому, что наука описывает как фазовое смещение - дело в том, что со временем тело Клементины стало существовать одновременно в нескольких измерениях, обретя ту многомерность, которую не сведущие в алхимическом искусстве злые языки списали бы на субатомную неустойчивость.

Примкнувшая дева Одной из чудесных сил, которые получила девушка, была способность проникать в топологию снов. Особенно впечатляло то, что она не гостила в чужих сновидениях - не посещала сны того или иного человека, а присутствовала во всех. Клементина какой-то частью своего существа стала константой того мира - такой же парадигмой, как "полет во сне" или "мытарства незадачливого руфера". Только, в отличие от множества безликих парадигм, у нее было свое, отчасти узнаваемое лицо.

То было лицо неотвратимого, противоестественного, чудовищного ужаса, нераздельно слитого с бешенным, ревущим, клокочущим и перекипающим через край сладострастием. Клементина была совершенно неуязвимой для сновидцев и приспешников, потому что формой ее существования стал безупречный режим механической громовержицы, когда мгновенным ударом тысячи молний дева обращала в атомы газообразного водорода любое препятствие, любую плоть и всякую мысль, которую могла счесть препятствием на своем пути.

Выходя за пределы ночи, она одной половиной своего существа проплывала сквозь день, другой же зиждилась в тесной, добела раскаленной, но черной доменной печи. Интенсивно двигая бедрами и виляя крупом, на котором трещала и расходилась по швам ткань скромной юбочки ниже колен, Клементина всякий раз во что-нибудь врезалась - был ли это праздный прохожий на улице древнего Рима или изваяние в музее восковых фигур Антананариву, а может какой-нибудь демон-страж на мосту мертвых или, например, электричка - касание бедра оставляло на стенке вагона округлую вмятину. С точки зрения челюстей собаки, консистенция человеческой плоти мягка, как масло или пластилин - похоже на то, что и для Клементины вся твердь реальности стала чем-то вроде размокшего под долгим дождем картона.

Примкнувшая дева Все эти обстоятельства не испортили характера девушки, напротив, она пришла бы в ужас, случись ей нанести кому-нибудь несправедливую обиду, а перед сбитыми ударом роскошного бедра - она извинялась, в порядке компенсации давая сделать маленький глоток из блудной чаши. В мире снов она предпочитала любой агрессии скрытность и не переходила в боевой режим, пока ее к этому не вынуждали. Среди людей же Клементина старалась как можно правильнее выполнять свои обязанности. То, что она никогда не опаздывала на собрание профсоюза массовиц-затейниц, вошло в свод назиданий, которыми увещевают нерасторопных и рассеянных, в церкви же считалось огромной удачей исповедаться именно в той кабинке, где девушка-умница сделала влажную уборку.

У того все ладится, кто изменил свою природу и держится, единожды примкнув к нему, одного направления.

 

Кааурурн Гахамхиошл - "Под языком змеи" (фрагменты из книги):

Предисловие - железная женщина-кобыла в творчестве Кааурурна Гахамхиошла
Мадагаскарские механические пауки
Женщина-кошка, женщина-кобыла, женщина-робот
Голубое дерево в трюме
Прослыть чудовищем
Укротитель змеи среди женщин
Хорошо ловится мишка-пищалка
Примкнувшая дева
Хоровод
Остров, который сровняли с водой
Песнь металла и плоти
День влюбленных
Три и еще полдюжины
Круп твоих холмов, живот твоей пустоты
Анархистка
Что внизу, то не наверху
Самая совершенная
См. тж. главу "Тройная мандорла любви" (ссылка на другой домен)
 
РоСД(ТМ)
Разделы РоСД™
Материалы РоСД™
Книги
Copyright © 1997-2018 by Co.S.Ra.RoSD